Александр Бобров

Уже долгое время в интернете гуляет известный мем: «Кто не хочет разговаривать с С. В. Лавровым, будешь слушать А. Р. Белоусова», который не просто стал выражением народных чаяний о желанном уровне координации между Министерством иностранных дел и Министерством обороны Российской Федерации, а фактически — превратился в настолько точную иллюстрации взаимозаивисимости внешних и оборонных политик страны как оборотных сторон одной медали, что впору говорить о том, что у России только два союзника — вооруженные силы и дипломатия.
Безусловно, дипломатии не всегда удается упреждать вооруженные конфликты, но они совершенно точно всегда заканчиваются за столом переговоров. И, наоборот, способствуя завершению конфликтов, видоизменяется и сама внешнеполитическая деятельность. Именно поэтому сегодня наши вооруженные силы не только проводят Специальную военную операцию по демилитаризации, денацификации Украины и защите Донбасса, но и определяют то место, которое Россия будет занимать в многополярной конструкции полицентричного мира текущего XXI века.
Когда начались боевые действия в феврале 2022 года, Россия сразу выставила высоковалифицированную переговорную группу под руководством Помощника Президента Российской Федерации В. Р. Мединского, объединившую представителей ключевых министерств и ведомств. Результатом их деятельности стало проведение нескольких раундов переговоров, венчавшихся судьбоносной встречей в Стамбуле в апреле 2022 года, на которых были согласованы с украинской стороной базовые положения мирного урегулирования. Однако из-за деструктивной позиции бывшего премьер-­министра Б. Джонсона, призвавшего Россию в интересах финализации договоренностей отвести войска от Киева, ибо «невозможно подписывать соглашение с пистолетом у виска», эти договоренности были в конечном итоге дезавуированы самой Украиной, а ее президент В. Зеленский и вовсе ввел самозапрет на проведение каких-либо переговоров с Россией, обрекая себя и собственную страну на верную гибель.
Приход к власти в 2024 года президента США Дональда Трампа привел к резкой активизации в 2025 году усилий по урегулированию конфликта как в трехстороннем формате Россия — Украина — ­США, так и на двустороннем треке по линии Москва — Вашингтон. Взяв за основу часть параметров Стамбульских соглашений, Администрация США предложила 28‑пунктный мирный план, который Россия, внимательно изучив каждое положение, в целом приняла, что и стало основой для договоренностей по итогам двустороннего саммита президентов в Анкоридже от 15 августа 2025 года. Однако три дня спустя уже утративший к тому времени свою легитимность В. Зеленский, окруженный представительной делегацией европейских лидеров, отправился в Белый дом, чтобы свести на нет российско-­американские усилия в надежде на то, что на ноябрьских выборах текущего 2026 года в обеих палатах Конгресса США правящую Рес­публиканскую партию победит Демократическая, менее желающая достигать какого-либо консенсуса с Россией.
Тогда почему Россия продолжает во что бы то ни стало добиваться мирного урегулирования конфликта, а Украина с упорством, достойным лучшего применения, стремится избежать каких-либо договоренностей? Ответ прост: достижение соглашение юридически закрепит ту неприятную для Киева и его западных кураторов реальность, в которой на смену однополярной конструкции мира конца XX — начала XXI века придет полицентричный мир, где угнетаемые на протяжения пяти столетий различными колониальными и неоколониальными практиками стран «глобального меньшинства» (Великобритания, ЕС, Япония) государства «мирового большинства» (Россия, Китай, Индия, Иран и многие другие) возьмут в свои руки ответственность за судьбу планеты. Договор, который стремится достичь Россия, — это не просто документ, устраняющий первопричины конфликта, а фундаментальный камень в основание той евразийский формулы безопасности, которая позволит России и другим странами ЕАЭС, ОДКБ и ШОС обеспечить коллективную безопасность без ущерба собственным национальных интересам. Фактически речь речь не столько о том, как будет происходить международно-­правовое признание Крыма и исторических областей Новороссии как суверенных территорий России, сколько — на каких условиях будет существовать БРИКС в мировой торговле или удастся ли государствам «мирового большинства» вдохнуть новую в жизнь в институты глобального управления — ООН, G20 таким образом, чтобы они перестали обслуживать интересы узкой группы государств, привыкших кулуарно вырабатывать односторонние решения и затем грубо навязывать свою волю всем остальным участникам международного взаимодействия.
Совершенно очевидно, что задача, которая стоит перед нашими солдатами на линии боевого соприкосновения и дипломатами, воюющими за интересы страны на внешнеполитическая фронтах, поистине грандиозна. Но нам не впервой с оружием в руках добиваться соответствующего нашему весу в мировых делах положения в дипломатической иерархии, ведь именно достижения Красной Армии на полях Второй мировой войны в целом и Великой Отечественной войны в частности обеспечили Москве постоянное членство в Совете Безопасности ООН с ее краеугольным атрибутом современной мировой политики — правом вето. Один из авторов Устава ООН, первый Постоянный Представитель СССР при СБ, а в будущем прославленный Министр иностранных дел А. А. Громыко, чьи братья погибли на фронте, так вспоминал те муки, в которых рождались привычные нам правила мировой политики: «Если мы им уступим, то прокляты будем всеми замученными и убитыми. Когда я веду переговоры с немцами, то, случается, слышу за спиной шепот: „Не уступи им, Андрей, не уступи, это не твое, а наше“». Именно поэтому сегодня Россия не может дать слабину и пойти на лишние уступки, ведь формула урегулирования куется как в интересах тех, кто с оружием в руках защищает нашу страну на передовой, так и ради будущих поколений, которые будут жить в принципиально другой конструкции международных отношений и дипломатии. На это нужно время. Но лучше это сделать сейчас, чем не сделать никогда… 

Автор

Александр Бобров, руководитель направления дипломатических исследований Института стратегических исследований и прогнозов РУДН, кандидат исторических наук